Сьюзан и джон бакли

Сомс только дал волю своей инстинктивной ревнивой ярости. Ты видишь в нем хоть какие-нибудь признаки эстетического чувства? Это почти формальное отречение от своих отцовских прав было для него очень мучительно.

Библия, разумеется, была большим подспорьем, а по воскресеньям в очень хорошую погоду они отправлялись утром в церковь; а иногда Джули прокрадывалась в кабинет Тимоти, когда она наверно знала, что его там нет, и клала ему на столик между книг раскрытое евангелие - он, разумеется, очень любил читать, потому что ведь он когда-то был издателем. Сомс упорно дожидался весны - занятие нелегкое для человека, который сознает, что время бежит, что дело ни на волос не подвигается и что по-прежнему нет выхода из паутины. Она повела его в дальний конец комнаты, и они уселись на широком диване у окна. Сомс не мог сказать, но он вдруг представил его себе в кругу приятелей безудержно покатывающимся с хохоту. Мой отец любил ее, - тихо сказал он. Вэлу это показалось невыразимо отвратительным - как они смеют публично выкрикивать его фамилию! Это он, во всяком случае, может выяснить, ибо после ее последнего, самого унизительного, отказа его уязвленное самолюбие снова пыталось утешиться тем, что у нее, несомненно, есть любовник. Сомс быстро, ровным голосом продолжал: - Он всегда был у твоей матери камнем на шее.

И, взяв пальто, он пошел через луг. Сомс в это воскресное утро не раз поглядывал на небо из своего сада на берегу реки близ Мейплдерхема.

В этом-то и было все горе. Мне было очень скверно, клянусь богом! К тому же, как он может уехать? Проиграем ли мы последнюю рубашку - нам все равно. Как он смотрел, как он озирался на эту могилу своих прежних чаяний; украдкой оглядывал стены, лестницу, оценивал все. Они имеют следующие названия от более ранней к более поздней: дотолстовская, толстовская, калорская, поздняя калорская, мансурская и койперская. Было что-то зловещее в такой решительности этого самого старого из всех живых Форсайтов.

Джолли был молчалив и задумчив. Сомс перешел к другому способу утешения. Что же в нем может быть привлекательного? И у него вырвался желчный смешок. Ему было совершенно ясно, что она неспособна принимать своего Дарти всерьез, и, дай ей только малейшую возможность, она охотно прекратит дело. Голос позади него сказал: - Оказывается, тебе здесь отлично все видно. Да и лучше им оставаться там. Он даже двигался иначе - как человек, который утратил все иллюзии и не уверен, стоит ли ему вообще двигаться. И знаете, всякий, кто становится между мужем и женой, берет на себя тяжелую ответственность. Он свернул и пошел по Ковент-Гарден.

Так, значит, ничего определенного? Он шел медленно, поглядывая по сторонам с явным любопытством. Ирэн проводила ее взглядом. Аннет не может умереть; это немыслимо. Может быть, это и очень достойное занятие, но это кладет известное клеймо; вы уже не сможете бывать в таком хорошем обществе и вести такую светскую жизнь - вот и все. Джолиона подозрительный взгляд. Я, например, могу ее увидеть?

Джемс терпеть не может всякой неопределенности, да и разве он может быть по-настоящему доволен, когда у него нет других внуков, кроме маленьких Дарти? Джолиона, говорят, теперь светлая бородка. Пусть это останется между нами. Когда он прочел эти книги, с ним что-то произошло, и он снова вышел из дому в страстных поисках реки. Джолион не нашелся ничего ответить и спросил: - Вы курите? Луна светила на него, бабочка ударилась ему в лицо. Дядя Сомс, - сказала Эмили, и голос ее звучал преувеличенно твердо, - он юрист, мой мальчик. Джемса уже три дня не брили, и его губы и подбородок обросли волосами, которые были разве чуть-чуть белее его лба. Триста пятьдесят фунтов; это очень много.

Я просто закрою глаза на это. Вэл нерешительно усмехнулся. Звук этого глухого голоса подавлял всякое сочувствие в Джолионе. Понимаете, - прибавил он, - я хочу ввести вас в хорошее общество, а англичане ужасные снобы. Вы, может быть, найдете какойнибудь выход. На вокзале Ватерлоо они взяли экипаж, и он довез ее до дверей ее дома. Эмили протянула руку к камину и позвонила.

Он с полчаса просидел в том самом кресле, где он проспал ночь, - это были, вероятно, самые несчастные полчаса в его жизни, потому что даже для Дарти конец представляет собой нечто трагическое, а он понимал, что дошел до конца. И она клюнула маленького Джона в макушку.

Comments

Comments are closed.

Go back to top